В России, кажется, и не научились говорить о вводе войск в Польшу в 1939 году. Для большинства Война (с большой буквы) началась 22 июня 1941 года — так всех учили с детства, а что там было до, мол, кто его знает. Для ученого меньшинства мировая война началась 1 сентября 1939 года — с нападения гитлеровских войск на Польшу, и любой советский или постсоветский интеллигент вспомнит, что железные германские танки брошены были на польскую кавалерию. Характерный пример — стихи Бродского, которые так и называются «1 сентября 1939 года»:
День назывался «первым сентября».
Детишки шли, поскольку — осень, в школу.
А немцы открывали полосатый
шлагбаум поляков. И с гуденьем танки,
как ногтем — шоколадную фольгу,
разгладили улан.
А вот нарратив обсуждения собственного советского вторжения в Польшу, которое началось 83 года назад, 17 сентября 1939 года, так и не сложился. У этого есть ряд причин: в советское время эту тему старательно замалчивали, а в девяностые ее толком не отрефлексировали, нарочно или нет — теперь уже трудно сказать.
Лишь абсолютное меньшинство людей в России — и шире русскоязычном пространстве — обсуждали и обсуждают ту войну, которая в энциклопедиях называется «Польским походом Красной армии». При этом любые попытки критически осмыслить происходившее почти неизбежно воспринимаются как нечто враждебное, «русофобское», «отщепенческое». Такова сила инерции советского дискурса о войне, который, напомню, в современной России нельзя нарушать под страхом уголовного преследования.
Лишь абсолютное меньшинство людей в России обсуждают «Польский поход Красной армии»
В какой-то момент, теперь или позже, когда до этого, наконец, дойдут руки, обсуждать те события все равно придется. Но как это часто бывает: прежде чем конструировать новый нарратив, надо деконструировать нарративы старые. Найти их проще всего в мировой прессе от сентября 1939 года.
Интересно, кстати, что в отличие от немецкой и англосаксонской прессы, советские СМИ день в день практически ничего не сообщили о вводе войск в Польшу. Например, газета «Красная звезда», рупор комиссариата обороны СССР, в день начала кампании ограничился бравурными сообщениям об успешном ходе призывной кампании по всей стране.
Это не случайная деталь. В Советской России не дело читателей было решать, что и когда будет сообщено. Это должно было решить высшее партийное руководство. В этом молчании — лишнее напоминание бесправия «маленького человека» в СССР (в сторону замечу, что многие архитектурные критики говорят, что широкие сталинские проспекты и высотки тоже транслировали именно эту идею).
Первые сообщения стали появляться в советской печати только на следующий день, 18 сентября, и вместе с ними стал конструироваться и нарратив. Изначально, как и в немецкой прессе в те же дни, акцент делался на том, что польское государство оказалось «несостоятельным» и фактически перестало функционировать, поэтому войска входят как будто бы не для войны, а для обеспечения «безопасности».
Войска входят как будто бы не для войны, а для обеспечения «безопасности»
Вообще само по себе характерно, что статьи в «Фелькишер беобахтер» и в «Правде» относительно Польши писались почти что под копирку. Вот, например, цитата из главной газеты НСДАП от 17 сентября:
«…Советская власть считает себя обязанной, с целью охраны своих собственных интересов и защиты белорусского и украинского меньшинств в Восточной Польше, отдать приказ своим войскам в воскресенье, в 6 утра по московскому времени (4 утра по центральноевропейскому времени), перейти советско-польскую границу».
Постепенно советский нарратив развивался. Про коллапс и несостоятельность польского правительства говорили все меньше, а фокус внимания переносился уже на то, что «панская Польша» (типичный штамп того времени; а ведь была еще и «боярская Румыния») всячески обижала украинцев и беларусов, поэтому надо было им помочь.
«Панская Польша» всячески обижала украинцев и беларусов, поэтому надо было им помочь
Любопытно, что, с точки зрения формальной логики, два этих тезиса (1) Польша провалилась как государство; и 2) Польша была сильным государством, которое эксплуатировало наших братьев-славян) не очень увязываются друг с другом, но это никого, конечно, не волновало. Просто второй нарратив постепенно заменял первый — по мере продвижения войск, о встрече которых с «повсеместным ликованием» газеты, разумеется, тоже не забывали рапортовать.
<span class="copyright"></span>
</figcaption>
</figure>
Возьмем, например, программную статью в «Правде» от 19 сентября за авторством Емельяна Ярославского (это его левая оппозиция в 1920-х изображала на карикатурах как ручную собачку Сталина). Вот основные тезисы:
- мы идем помогать своим;
- западные Беларусь и Украина были лишь колонией, придатком «основной» Польши;
- местные жители недовольны ополячиванием;
- происходило «надругательство» над национальной культурой этих народов, им не давали в полной мере учиться на своих языках и пользоваться ими.
Постоянно подчеркивалось, что речь идет о «братьях», которым надо протянуть руку помощи. Ну и, конечно, автор не скупился на эмоции. Вот характерная выдержка:
«Везде, где появляются наши части, наши братья с исключительным восторгом встречают доблестную Красную армию. Они со слезами радости бросаются в объятия, предлагают яблоки, молоко. Радость так велика, что каждый крестьянин готов отдать последнюю кружку молока, поделиться последним куском хлеба. Во многих местах население еще только с приближением советских войск срывает польские флаги и вывески правительственных учреждений, вывешивая на улицах красные полотнища.
В тот же день, 19 сентября в польской газете Kurier Warszawski вышла статья «Нарушение восточной границы» с показательным подзаголовком «Под видом защиты населения Советский Союз нарушает пакт о ненападении».
Интересно, что, в отличие от позднейших интерпретаций, прямо тогда польские журналисты из столицы, к которой с двух сторон подступали армии, были более мягки. Думаю, это можно объяснить тем, что о секретном протоколе к пакту Молотова-Риббентропа тогда не было известно.
Авторы этой заметки всерьез пытались парировать советские пропагандистские штампы. Мол, нет, наше государство все еще существует. И нет, мы не просили о защите, и беларусы с украинцами тоже не просили. И вообще все они «порядочные и надежные польские граждане». Автор также рассуждает, что будет, если Варшава признает действия советских войск агрессией (в смысле не объявит ли тогда Лондон и Париж войну и Москве, как они объявили до этого Берлину). Впрочем, автор здесь не знал еще и том, что между Британией и Польше также были секретные договоренности: по которым гарантии безопасности касались исключительно Германии.
Польские журналисты писали: «Нет, мы не просили о защите, и беларусы с украинцами тоже не просили»
Сама же британская пресса в подавляющем большинстве случаев описывала наступление Красной армии негативно и критически. При этом дискурс предлагался тоже понятный читателям: например, в The Times действия Берлина и Москвы назывались новым разделом Польши, а Красная армия фактически обвинялась во вторжении. Одновременно можно сказать, что рассказ этот несколько упрощался: очевидно, британские журналисты полагали, что их аудитория не очень-то разбирается в беларусах и украинцах. Например, в Daily Express можно было прочитать о «необснованных утверждениях [Москвы] о подавлении русских меньшинств в Польше».
В Daily Express писали о «необснованных утверждениях Москвы о подавлении русских меньшинств в Польше»
Одновременно американские газеты вели себя куда спокойнее, выдерживания общий изоляционистский нейтралитет, которого в то время придерживались в Белом доме и Госдепартаменте. Большинство газет ограничились просто сухим сообщением фактов с изложением позиции Москвы.
История все расставила на свои места. Условно британский нарратив (четвертый раздел Польши) давно преобладает в мире, когда говорят об этом эпизоде мировой войны. Это и не случайно — он действительно ближе всего к реальным фактам (а вовсе не потому, что есть какой-то заговор!). Однако это так в половине мира, но не в России. В России и первые три раздела Польши не сильно осудили, как и ввод войск в Чехословакию в 1968 году.
Глядя на советские и британские газеты от сентября 1939 года, понимаешь, что взять даже современного российского обывателя и сразу погрузить в этот «британский» нарратив очень сложно. Практически невозможно. Это вызовет очень сильную реакцию отторжения, так как начнет рушиться привычная картина мира.
#Россия
Comments
No comments yet. Be the first to react!