"Это оставляет след на всю жизнь". Как преподаватели годами домогались детей в ЛЭШ – рассказывают герои и авторка расследования

В начале октября журналистка Настя Красильникова вместе со студией подкастов “Либо-Либо” опубликовали подкаст-расследование “Ученицы”, который рассказывает о систематических, многолетних злоупотреблениях в детском научном лагере – Летней экологической школе. Речь идет о сексуализированном насилии в отношении школьников и домогательствах со стороны кураторов и преподавателей этой школы. Подкаст опубликовали 10 октября, и с тех пор расследование из 11 серий собрало более полумиллиона прослушиваний.

“Его количество девочек прирастало, их стало совсем много, и он занимался сексом уже при мне”, – вспоминает одна из героинь расследования.

“Какого черта школьница и куратор спят в одной палатке без еще кого-то”, – говорит другая.

“Там он тоже пытался делать то, что сейчас называется словом “домогаться”, – вспоминает третья.

Настоящее Время поговорило с одной из героинь подкаста, с самой Красильниковой и детским психологом о том, что изменил подкаст для его героинь и как сексуализированное насилие над несовершеннолетними влияет на их дальнейшую жизнь.

“Я получаю десятки историй в день про разнообразный абьюз и насилие в детском и подростковом возрасте, честно говоря, у меня шевелятся волосы, то есть я понимаю, что объем и масштаб таких преступлений – гораздо больше, чем хочется верить. Этот объем меня, честно говоря, снес как цунами”, – рассказывает Красильникова.

ЛЭШ существует уже 30 лет. Школьники разных классов из разных регионов России могут приехать в ЛЭШ во время каникул, чтобы получить углубленные знания в той области науки, которая им интересна. Летом ЛЭШ проводят в формате летнего лагеря, где участники спят в палатках. За 30 лет в палаточном лагере в атмосфере свободы и неформального общения со взрослыми успели поучиться тысячи детей.

Среди них была и Аша Комаровская. Она – первая героиня подкаста “Ученицы”. Именно с ее истории началось расследование Насти Красильниковой. Аше сейчас 35 лет. А с человеком по имени Евгений Таранов она познакомилась, когда ей было 14, а ему – 19. Их отношения продолжались с 2003 по 2006 год. И в это же время Таранов начал работать куратором, а затем и преподавать в Летней экологической школе.

“Я не могу все двадцать лет просто забыть и жить дальше, это действительно серьезно, и когда я начала работать с психологом, мне поставили диагноз, который прямо вытекает из этого опыта, я поняла, что об этом надо говорить”, – рассказывает девушка.

Аша туда тоже ездила и спала с Тарановым в одной палатке. Вопросов это ни у кого не вызывало. Там же Таранов знакомился с другими школьницами. Свои истории Насте рассказали шесть других девушек.

“Мы целовались, потом он полез ко мне в трусы, и я не особо поняла, что произошло, мне не особо понравилось, и я помню, что когда он от меня отцепился, я свернулась в позу зародыша и какое-то время так провела в совершеннейшей прострации”, – говорит другая героиня в подкасте.

Всего Настя Красильникова провела порядка 50 интервью. И выяснила, что пострадавших – гораздо больше. И преподавателей, которые злоупотребляли своим положением, – тоже. И пострадали не только школьницы, но и школьники. Известно как минимум об одном молодом человеке, который совершил суицид спустя полгода после произошедшего, об этом Красильниковой рассказали друзья погибшего.

“Я думала, что мы уже в 2016 году договорились все со всеми, что не может быть двух мнений на тему того, можно или нет заниматься сексом с несовершеннолетними детьми, когда ты их учитель. Оказывается, нет, мы не договорились, и мнений много”, – говорит журналистка.

Настя Красильникова упомянула 2016 год. Дело в том, что именно тогда разразился скандал вокруг московской 57-й школы. Эта школа считалась элитной. Вскрылось множество эпизодов сексуализированных домогательств учениц. В итоге преподавателя истории из 57-й школы Бориса Меерсона российский суд заочно арестовал по обвинению в растлении несовершеннолетних. Сам Меерсон успел уехать в Израиль. Скандал также затронул ЛЭШ. На неэтичное поведение одного из преподавателей летней школы – знаменитого филолога Ильи Иткина – пожаловались дети.

Алексей Макаров преподает в ЛЭШ на гуманитарном отделении. Именно ему в 2016 году ученицы рассказали про злоупотребления со стороны Иткина, и именно он инициировал проверку на уровне заведения. В результате после разбирательств с педагогическим составом Иткин из ЛЭШ ушел. Но сам он все обвинения до сих пор отрицает. Алексей Макаров сейчас входит в группу преподавателей, которая проводит внутреннее расследование после выпуска подкаста “Ученицы”.

“Какие-то новые истории всплывают в социальных сетях, или пишут кому-то из лэшевцев выпускники с рассказами. То есть картинка пополняется, и конечно, это все производит тяжкое впечатление. Про других персонажей, тем более в таких подробностях, с именами, в таких масштабах – я не знал”, – говорит Макаров.

Фейсбук наводнен воспоминаниями бывших участников ЛЭШ (свои свидетельства выпускники ЛЭШ рассказывают здесь, здесь и здесь). Люди подтверждают: системные проблемы, о которых рассказывается в подкасте, были. И с этим долго ничего не делали.

Настя Красильникова поговорила с некоторыми из мужчин, которых бывшие школьники обвиняют в злоупотреблениях. И оказалось, что у преподавателей свои воспоминания.

“У меня сексуальных отношений с *** не было. Сексом я с ней не занимался никогда. Обнимашки были”, – говорит в подкасте преподаватель Алексей Штеренгас, которого выпускница ЛЭШ обвинила в домогательствах и принуждению к сексуальным практикам, когда ей не было 18 лет.

“По-моему, не [трогал за грудь], но, по-моему, скорее обнимал”, – рассказывает свою версию событий другой преподаватель ЛЭШ Илья Иткин, которого сразу несколько девушек обвинили в сексуализированных домогательствах.

Журналистка Настоящего Времени позвонила обоим преподавателям. Оба сказали, что подкаст не слушали и слушать его не намерены. Илья Иткин в интервью Насте Красильниковой говорил, что может подать в суд на клевету.

“Я пока не знаю, тут есть много за и против, но я от этих слов не отказываюсь, – сказал Настоящему Времени Иткин. – Ну, конечно, [подкаст] отразился на репутации. Кстати, мне очень многие писали слова поддержки”.

Бывший куратор ЛЭШ, которого в насилии обвиняет Аша Комаровская, Евгений Таранов (его также называют Саймон) сейчас живет за границей. Он удалил свою страницу в социальной сети “ВКонтакте”, на письмо корреспондентки НВ он не ответил. Красильникова рассказывает, что Таранов еще во время подготовки материала сначала хотел с ней поговорить, но позже отказался и грозил ей судебным иском, если информация будет опубликована.

Возраст сексуального согласия в России – 16 лет. Совершеннолетие наступает с 18 лет. Каким-то героям подкаста “Ученицы” на момент происходившего с ними было меньше 16, кто-то был старше. Но специалисты говорят, что такие даже добровольные отношения в любом случае недопустимы. Этого же мнения придерживается и координаторка АНО “Тебе поверят” Ксения Шашунова:

“Преподаватель, где бы он ни был – в школе, в университете, – это человек, который априори наделен властью, и любые отношения в любом случае будут неравноценными. Даже если преподаватель вступает в отношения с девушкой 17-18 лет, они в любом случае рассматриваются как неравноправные”.

Ксения Шашунова курирует детско-родительское направление в организации “Тебе поверят”. Эта организация работает с темами сексуализированного насилия над детьми. Шашунова говорит, что учебные заведения могут разработать внутренние документы, правила и систему мероприятий, которые позволят выстроить работу с детьми и предотвратить такие злоупотребления.

“Суть в основном сводится к тому, что ребенок должен знать конкретного человека, к которому можно обратиться”, – говорит она.

В ЛЭШ сейчас идет внутреннее расследование. К чему оно приведет – преподаватели пока не знают. Алексей Макаров говорит, что ему кажется правильным провести в школе реформы. Он говорит, что важно изменить ситуацию в образовательном процессе и в таких организациях, как ЛЭШ, чтобы, с одной стороны, сохранить дух свободы, а с другой – все-таки обезопасить детей от злоупотреблений со стороны взрослых. Об этом же говорит и бывшая выпускница Аша Комаровская и журналистка Настя Красильникова – нужны системные перемены.

Ашу Комаровскую уже позвали в наблюдательный совет Летней экологической школы, чтобы она помогла провести реформы. В интервью Настоящему Времени Комаровская рассказала, как изменилась ее жизнь после выхода материала, почему она захотела рассказать о пережитом и как она пыталась справиться с последствиями насилия.

– Расскажите, как вы сейчас, спустя неделю после релиза подкаста – что с вами за эту неделю произошло?

– Я знала, когда будет подкаст, и там несколько раз менялась дата, поэтому я в принципе определила, когда он выйдет – не выйдет, но в итоге он вышел чуть раньше, чем я думала, потому что, видимо, прогрузились немного раньше на площадках. И мне начали писать раньше, чем я была к этому готова. Я думала, что будут утром, начали писать ночью. Сначала начали писать всякие знакомые. На самом деле большая часть реакции вообще за все время – это слова поддержки, всякие благодарности. Это приятно, с одной стороны, синдром самозванца, потому что меня называют смелой и хорошей и что я молодец, что об этом говорю. Я такая: ну так. Ничего такого особенного я по этому поводу не ощущаю, но мне абсолютно приятно, что люди пишут со словами поддержки.

Троллей тоже много, к сожалению, но меньше. В первые дни они были только в каких-то комментариях и в лучшем случае меня тегали, сейчас они мне пишут лично и звонят, так что сейчас мне немного тревожно. Да, я узнала о том, как работают фильтры на телефоне. Они работают отлично, пользуйтесь, очень помогает, потому что мне звонят круглосуточно какие-то непонятные мужики и высказывают мне всякие угрозы. Это неприятно. Ну они называют меня шлюхой и обещают меня поймать, изнасиловать или убить. Как-то так в среднем. Но их не безумно много, их там пару десятков людей, по сравнению с той сотней приятных слов, которые мне говорят, мне более-менее нормально. На самом деле я очень благодарна своему психологу, потому что без нее я вообще, наверное, не вывезла. У нас есть часть пострадавших, которые так или иначе либо принимали участие в подкасте, либо какие-то истории начинают рассказывать. В общем, мы друг друга очень сильно поддерживаем, и особенно с двумя девочками, которые со мной изначально обратились к Насте Красильниковой, – наша маленькая инициативная группа, мы просто 24/7 на связи и держим друг друга за ручку.

Для меня это на самом деле очень важный шаг, несмотря на то, что я в своей голове немножко обесцениваю это видео, потому что страшно. Но для меня это безумно важно, потому что я огромное количество лет провела вот в этом флере моей вины, я правда искренне считала, что я виновата, что это моя какая-то проблема, что это со мной что-то не так. Я же даже до психолога дошла по прошествии 10 лет после всей этой истории. И, мягко говоря, мои отношения после истории с Саймоном (Евгением Тарановым) были тоже не очень. И так получилось, что я все время думала, что это со мной какая-то проблема. Как он мне говорил, что я недостаточно хорошая, так я и была в этом уверена. Сейчас, когда я могу словами называть белое белым, а черное черным и видеть, что для других людей это такой шок, и что они в ужасе, и что они тоже считают, что то, что со мной происходило, это не моя вина и не моя проблема, мне это очень сильно помогает, эта валидация, это, несомненно, самое ценное, что я получила от подкаста.

– В подкасте было что-то, чего вы не знали или что вас поразило?

– Ох, там было очень много всего, что меня удивило. В истории конкретно про моего абьюзера меня мало что удивило, хотя вот сейчас, уже после выхода подкаста, мне написало несколько человек, которые пострадали от него уже после вообще всех описанных событий, прям недавно. И вот это меня ошеломило, что до сих пор это актуальная история, что до сих пор он активен, и меня [охватил] ужас, настоящий такой, когда дышать не можешь, вот такой ужас.

По поводу всех остальных: я не подозревала о масштабах, я знала, что есть два-три человека в летней школе, которые ведут себя так, но я не знала, что их настолько много, и глубину истории я тоже не знала, потому что там было не принято об этом говорить, было принято говорить, что взрослые сами разберутся. Наверное, у меня было два момента, когда я была в ужасе. От эпизода №4, “Просветитель”. Я слушала еще черновики, и было несколько историй, которые в итоге не вошли по разным причинам в конечный каст. И я была в ужасе от этих историй. А потом эпизод №7 про “Медюшник”. Он абсолютно меня вынес, но уже, наверное, по каким-то моим личным причинам, просто потому что герой, который там звучит, максимально похож – и интонациями, и словами, и выбором выражений, и поведением – на моего абьюзера. Я в ужасе от того, насколько это копипастом, вот у них академия какая-то для них есть и вот они друг другу опыт передают. Это меня очень поразило.

— Что вы чувствовали, когда слушали ответы мужчин, которых обвинили в домогательствах?

– [Я благодарна] Насте. Я вообще в восторге от того, как она работает, я в восторге от того, что она сделала. Я думала, что это невозможно. Мне грустно от того, что ей не удалось записать Саймона, я бы послушала. Но вот то, как она очень четко, очень спокойно, очень профессионально с ними говорит и выводит их на какой-то диалог, меня это поражает.

Мужчины вызывают у меня ярость – некоторые больше, некоторые меньше, но в целом злость, ярость и какое-то чувство, я даже не знаю, как его описать. Они были такие великие в моем мире, они были какие-то небожители, я могла даже их лично не уважать, но я ощущала их как какую-то касту, к которой даже подойти нельзя – настолько они были великие. А сейчас я вижу, что они просто жалкие, что они врут и извиваются и вообще из себя ничего не представляют.

– Пытался ли с вами связаться Евгений Таранов? Или, может, кто-то из прежнего руководства ЛЭШ хотел с вами поговорить?

– Про Саймона скажу, что он лично со мной не связывался, но у него есть очень интересный адвокат, который ведет себя очень странно. До выхода подкаста мне звонили от него с угрозами, c угрозами исков. Сейчас мне от него лично никто не пишет, но какое-то количество общих знакомых мне передают от него сообщения.

По поводу руководства ЛЭШ: там более сложная история. Насколько мне известно, в ЛЭШе сейчас идет внутреннее расследование и много чего разбирается, и, грубо говоря, старое руководство ЛЭШ – то, которое мы слышим в подкасте, – уже нерелевантно, оно то ли смещено, то ли смещается. Как-то так там происходит. А люди, которые, условно, новое руководство ЛЭШ, меня контактировали после первого дня, с одним из них я поддерживаю плотную связь. Они работают и над сбором историй, и над верификацией, в том числе они сотрудничают со мной лично, потому что мне пишет какое-то количество людей, которые не доверяют им. Я в анонимном варианте передаю им информацию.

Сейчас они меня зовут в наблюдательный совет, который они делают для того, чтобы ЛЭШ реформировать. Для меня это важно. С одной стороны, мне грустно и непонятна позиция старого руководства, которое делает вид, что ничего не было, или делает вид, что это все фигня. Но я вижу критическую разницу между этим старым куском и новым куском, который действительно мне родной, который делает что-то. И я вполне верю, что ЛЭШ еще можно спасти и реформировать.

– Таранов угрожал, например, Насте Красильниковой судебным иском, если подкаст будет опубликован. Вы не боитесь иска?

– Нет, я вообще об этом не думала. И сейчас на самом деле я не боюсь никакой перспективы исков. Я проконсультировалась с юристом – у меня есть несколько адвокатов на разные случаи жизни. Но в целом, честно, – мне вообще все равно. Я не работаю в образовании, я не работаю в российской науке, я никак не связана со всем этим “клубочком”. Это звучит как “что ты мне сделаешь, я в другом городе”. Нет ни одного вообще способа давления на меня со стороны Саймона, он ничего не может мне нарушить. И главное – я-то ничего с ним не делала, я-то не виновата, так что я абсолютно спокойна в этом плане. Я немножко беспокоюсь за других участниц истории, потому что у них более уязвимое положение, в том числе поэтому я решила, что я готова быть лицом и говорить громко и брать на себя риски.

— Почему вы решили рассказать свою историю?

– Я скажу честно, что, когда я пришла с этой историей, я не знала, что она выльется в расследование в ЛЭШ. Это то, что Настя нашла, накопала, доказала, проверила, и поэтому получилось расследование в ЛЭШ. Я пришла туда со своей личной историей про Саймона, и я пришла тогда, когда мы сделали свой личный чатик. Одна из моих ближайших подруг, с которой мы познакомились через Саймона, которая тоже была пострадавшая от него, как одна из девочек-школьниц, собрала чатик, чтобы проговорить, что это было. Потому что у нас было безумное количество газлайтингов, и мы не понимали, что произошло, и никто про другого точно ничего не знал, и мы изначально начали разбираться. Когда мы поняли, как нас много и какой это кошмар, мы решили, что мы хотим попробовать поговорить.

И я обратилась к Насте вообще изначально с вопросом: а что с этим можно сделать? Настя сказала, что нужно сделать расследование. И мы еще очень долго между собой обсуждали – хотим или не хотим, что и как. У меня изначальной мотивацией было, наверное, даже не наказать, а объяснить, что это тоже важно, что это тоже насилие, что это тоже проблемы и травма. Вот прошло там 20 лет фактически, даже чуть-чуть побольше, и всю дорогу все люди, с которыми до этого я говорила, кроме психолога и суперблизких подруг, все говорили, что это какая-то мутная история, что как бы это не совсем насилие, и вообще, что ты паришься, что ты заморачиваешься, просто забудь и живи дальше. Я не могу все 20 лет забыть и жить дальше.

Здесь наука, здесь действительно серьезно, и когда я начала работать с психиатрами и мне поставили диагноз, который прямо вытекает из этого опыта, я поняла, что это серьезно и что об этом надо говорить, что в принципе у нас народ привык к тому, что насилие – это когда девушка орет и отбивается, а мужчина нависает над ней с пистолетом, а остальное – это не насилие, нет, только не так. Для меня важно было рассказать именно про груминг (от английского grooming – это процесс, в котором взрослые устанавливают близкие отношения с детьми, чтобы в будущем завести с ними романтические отношения – НВ), и вот эти манипуляции, и про то, что это оставляет след буквально на всю жизнь. И когда вылезла история, что это все происходит на ЛЭШе систематически, у меня включилась мотивация “сжечь ЛЭШ”. Ну как бы я не хочу его закрыть, я не хочу его уничтожить, я хочу, чтобы там этого не было, – все, это моя единственная просьба: просто, пожалуйста, сделайте безопасно для этих детей.

— Получали ли вы психологическую помощь? Что помогало вам разбираться с последствиями?

– Да, и я до сих пор с ними работаю – ну так просто не лечится.

— Что вы бы могли сказать другим жертвам насилия, которые молчат и не решаются говорить о том, что с ними произошло?

– Я не совсем согласна с такой формулировкой. Я считаю, что важно, чтобы они говорили об этом, если они к этому готовы. Потому что вообще-то это очень тяжело. Мне понадобилось 20 лет. Это очень много. И важно, чтобы они говорили об этом, потому что это помогает не только им, но и тем, кто это слышит.

На меня огромное влияние оказало несколько книг, подкастов и расследований, в которых я узнала себя, и только после этого я смогла вообще сформулировать, что со мной происходило. И это одна из причин, по которой я решила сама об этом говорить. Я могу сказать, опираясь на свой личный опыт, что когда ты говоришь словами и тебя слышат, тебе отвечают, – это очень сильно освобождает, это снимает огромный камень навязанной вины внутри, ты перестаешь сомневаться в своих талантах – ну не перестаешь, но меньше начинаешь сомневаться в себе и меньше в твоей голове звучит вот этого шейминга, вот этих обвинений каких-то. Это все от тебя как будто отскакивает.

Сейчас я читаю комментарии, где мне пишут в личные сообщения про то, что – вот, а что ты там молчала, почему сразу не пошла и всех не сунула, и там вообще-то ты сама хотела. Еще год-полтора назад я бы верила этим словам, сейчас я понимаю, что это какая-то фигня, нет, это не так, вы на меня что-то проецируете. И чувство этой свободы – очень ценно. Рекомендую.
“Это оставляет след на всю жизнь”. Как преподаватели годами домогались детей в ЛЭШ – рассказывают герои и авторка расследования
#Россия #Украина