Юрий Луценко – украинский политик, бывший генеральный прокурор Украины и бывший министр внутренних дел. Но сейчас он – боец теробороны ВСУ, служит в аэроразведке в районе Бахмута. В эфире Настоящего Времени Луценко рассказал о “ловушке” для россиян в Соледаре, западной технике и о том, при каких условиях будет возможно контрнаступление украинской армии.
– Как я понимаю, корректируя огонь и координируя артиллерию при помощи дронов, вы видите ситуацию сверху. Как бы вы описали расстановку сил?
– Наши подразделения уже больше двух месяцев находятся в Бахмуте. Мы не только ведем разведку, но и можем действовать наступательно: сбрасываем гранаты, бьем дронами-камикадзе, которые освоили. Достаточно эффективно наносим удары.
К большому сожалению, ничего нового я сказать не могу. В Бахмуте все эти месяцы идет грандиозная битва. К сожалению, несколько недель назад российская армия смогла взять под контроль город Соледар, ухудшив тем самым нашу ситуацию на левом фланге обороны. Каждый день достаточно жесткие бои идут и на правом фланге Бахмута: это Курдюмовка, Клещеевка, Опытное. Орки стараются пробиться к двум дорогам, которые ведут на север, к Харькову, и на юг, в город Днепр. Сегодня эти трассы находятся под огневым контролем противника. Тем не менее, украинская армия держит город. Несмотря на то, что в некоторых его районах и в пригородах ведутся уличные бои, наши подразделения находятся в лучших позициях, чем российские оккупанты.
Особенности этой линии соприкосновения, линии войны, в том, что в городе Соледаре находятся исключительно “вагнеровцы”. Очевидно, в отместку за политические обиды руководства вооруженных сил России артиллерия “вагнеровцев” вообще не поддерживает. Фактически, они отданы нам на съедение в Соледаре, и мы с удовольствием ежедневно прокручиваем ручку этой мясорубки, нанося удары по малейшим скоплениям живой силы противника.
– В своем фейсбуке вы говорите, что в Соледаре “вагнеровцы” попали в ловушку. Что это значит на практике?
– Соледар – это маленький городок, где жило десять тысяч человек. На высотке находятся девятиэтажки, мы там не раз работали и встречались с местными жителями. Честно говоря, страшное зрелище: люди с апреля живут без газа, света, воды. Бабушки вырыли себе могилки прямо под домиком и просят, если что, их там похоронить. А внизу – соляные шахты, и вокруг них промзона. Именно туда и ворвались “вагнеровцы” – и очень ликовали по поводу того, что они за 11 месяцев войны, кроме села Пески, сумели второй армией мира взять еще и малюсенький поселок Соледар.
Ликование это продлилось недолго, потому что украинские артиллерийские бригады и отдельные артиллерийские подразделения мотопехотных бригад наносят очень точные быстрые удары по противнику, мы просто шокируем их. На видео, которое есть у меня в фейсбуке, видно, что они бегают от дома к дому, как тараканы, а их хлопает артиллерия. Соледар для них, как мышеловка. Они в нее попали, а сзади российская армия вообще не отвечает. Я знаю, о чем говорю. В Николаеве, где мы стояли весной, соотношение русских ударов артиллерией и наших было десять к одному. В Северодонецке – двадцать к одному, а здесь российские регулярные силы сейчас вообще замолкли. “Вагнеровцы” только мечутся по городишку, пытаясь куда-то спрятаться.
На всех остальных участках русская армия очень жестко пытается проломить нашу линию обороны. Тактика у них та же, что и прежде: сначала днем кидают огромные массы пехоты, которая физически и психологически изматывает наши войска, устилая поля огромным количеством трупов. Когда опускается ночь, в дело вступают профессиональные спецподразделения РФ, которые небольшими группами атакуют наши позиции: сначала по десять-пять человек, потом разбиваются на тройки-двойки. Часто они используют “вагнеровцев”, среди которых есть две категории. Основная масса – это отставники вооруженных сил РФ. Пенсия у них небольшая, так что они идут на контракт, получают оплату в два раза больше, чем у обычного русского солдата, – плюс премия за каждый взятый взводный опорный пункт (ВОП). Но перед собой они пускают зэков, которые для них расходный материал, “группа разминирования”. По сути, их просто пускают вперед и смотрят, где мины, а где украинский форпост. После этого начинают обрабатывать из минометов наши позиции, пытаясь ворваться в них. На Бахмутском направлении таких штурмов ВОПов в день происходит несколько десятков. Иногда бывает, что за день мы теряем один ВОП, иногда мы возвращаем один-два или три. Это очень жесткие контактные бои, и героями здесь является, безусловно, украинская пехота. Именно они те герои, которые на своих плечах держат фронт и судьбу всей страны.
– Ждут ли на фронте западную технику из последних пакетов помощи, в том числе танки Leopard? Может ли эта техника реально изменить расстановку сил?
– Я не являюсь ни военным начальником, который видит всю картину боя, ни крупным экспертом – я практик войны, который провел чуть больше полугода в окопе, а теперь в небе. С моей точки зрения, вопрос танков – это вопрос весны. Для того, чтобы ездить на “Леопарде”, нужно хотя бы несколько месяцев учиться этому: надо ведь не просто ехать, но еще и быть в контакте с коллегами, с подразделениями, менять тактику и так далее. Это сложная техника. Мне кажется, это все вопросы будущего.
Моя личная точка зрения – подчеркиваю, что это исключительно мое ощущение, – нас ожидает очень жесткий февраль. Из открытых источников мы видим, что Путин сумел призвать в армию не менее трехсот тысяч “мобиков” и даже их поверхностно обучить. Он назначил руководителем вторжения в Украину Валерия Герасимова. Это означает, что у него в распоряжении еще около двухсот тысяч срочников. Таким образом, в этом феврале против нас будет стоять группировка россиян, которая примерно в три раза больше, чем это было год назад. Да, на этой войне живая сила не является главным фактором. Первый фактор здесь – это артиллерия, второй фактор – бронетехника, и только третий фактор – это живая сила противника. Но, согласитесь, превосходство живой силы в три раза – это много. И волны, которые гонят на убой, по-сталински засыпая трупами каждое небольшое село и поселок, – это серьезнейший вызов.
Я считаю, что сейчас мы должны прекратить дискуссии о том, достаточно ли нам помогает Запад и когда придут эти танки. Мне кажется, сегодня пришло время для максимальной мобилизации армии и тыла. Сегодня артиллерии у нас не в десять раз меньше, как это было весной и летом. И это огромный фактор наших будущих успехов – то, что мы имеем намного больше бронетехники. Я вижу, как появляется масса западной бронетехники там, где она нужна. Это не танки, но это бронированные машины, новая артиллерия, легкие танки. С этим мы входим в февраль, и мы должны выстоять. Только выстояв в феврале, мы, возможно, в марте сможем рассчитывать на украинское контрнаступление, которое приведет к освобождению наших земель. Для того, чтобы это случилось, мы просто обязаны сейчас прекратить любые разборки в тылу. Мы должны прекратить любую дискредитацию того или иного сегмента общества и военно-политического руководства. Это даст возможность войскам сосредоточиться на главном, сдержать противника, выстоять, перейти в контрнаступление и освободить нашу землю. Поэтому, честно говоря, танки было бы хорошо увидеть, но давайте быть готовыми к жесточайшему противостоянию в феврале.
Я хочу сказать: война – это не только победная реляция (доклад о ходе и результате военных действий – НВ) Арестовича. Если село стирают с земли, держать эту табличку на карте нет смысла. Солдата, которому негде окопаться, мы подставляем. Таким образом, нам придется где-то отступать. Но главное при этом – удержать боеспособность вооруженных сил, настрой на победу, веру в свое военно-политическое руководство. Тогда весна будет победной.
Comments
No comments yet. Be the first to react!